24 апреля 2003 года 24 апреля 2003 года
Истинный украинский патриот
Пора по-другому взглянуть на нашу историю, хоть на миг избавиться от тех стереотипов, которые нам внушали и в период советской власти, и в период «незалежности». Для этого читателю предоставляется возможность ознакомиться со статьями нашего земляка, киевлянина Василия Витальевича Шульгина (1878-1976), написанные в разное время на страницах редактируемой им газеты «Киевлянин». Широкому кругу это имя мало известно, а напрасно, ибо идеи, которые он пропагандировал на страницах самой читаемой в дореволюционном Киеве газете во многом заставляют задуматься над многими вещами. Кому-то они могут показаться тенденциозными, но это лишь потому, что эти идеи идут вразрез с современной официозной линией.
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ ЕВГЕНИЯ СИПКО
В чем состоит практическое предназначение истории как науки? Ответ ясен и прост: чтобы, зная свое прошлое, лучше ориентироваться в настоящем и будущем. На первый взгляд история не так востребована, как физика, химия и кибирнетика, но, именно, на первый взгляд. «Кто закрывает глаза на прошлое, становится слеп в настоящем» – изрек один политиков.
Может, оттого народ на Украине настолько безразличен ко всему происходящему, что просто не знает своей настоящей истории. То, что нынешняя украинская история, построенная по схеме Грушевского, – искусственна – более, чем очевидно. Но не менее искусственна и марксистская схема с ее упрощенным классовым подходом ко всему, хотя она и имеет ряд преимуществ.
Пора по-другому взглянуть на нашу историю, хоть на миг избавиться от тех стереотипов, которые нам внушали и в период советской власти, и в период «незалежности». Для этого читателю предоставляется возможность ознакомиться со статьями нашего земляка, киевлянина Василия Витальевича Шульгина (1878-1976), написанные в разное время на страницах редактируемой им газеты «Киевлянин». Знатокам он известен как автор книг «1920», «Дни», «Три столицы», «Годы», «Что нам в них не нравится», «Письма русским эмигрантам». Но широкому кругу это имя мало известно, а напрасно, ибо идеи, которые он пропагандировал на страницах самой читаемой в дореволюционном Киеве газете во многом заставляют задуматься над многими вещами. Кому-то они могут показаться тенденциозными, но это лишь потому, что эти идеи идут вразрез с современной официозной линией.
А теперь наведем небольшую биографическую справку об этом замечательном человеке, ибо его жизнь – это, по сути, целая эпопея.
Василий Витальевич Шульгин родился 13(1) января 1878 г. в Киеве в дворянской семье, владеющей крупным поместьем в Волынской губернии. Отец его – Виталий Яковлевич Шульгин (1822-1879), родом из Калуги, - был известным историком, профессором Киевского университета Св. Владимира, написавший несколько очень интересных учебников всемирной истории, по которым училось несколько поколений русских гимназистов (1). Но, кроме всего этого, он был и основателем газеты «Киевлянин» – крупнейшей в Юго-Западном крае. Основную задачу этого издания В.Я.Шульгин изложил на первой странице ее первого номера 13(1) июля 1864 г. – выяснение и укрепление того положения, что Юго-Западный край – «край искони русский». Газета энергично боролась с украинским сепаратизмом и польской интригой, в чем она оставалась последовательной до самого конца. Она была самой читаемой в Юго-западном крае и находила широкое распространение не только в консервативных и чиновничьих, но и в умеренно-либеральных кругах (2). В то же время интеллигенция с социалистическими взглядами ее ненавидела, проклинала, как только могла.
Умер В.Я. Шульгин в 1879 г., когда сыну был только 1 год.
Отчимом В.В. Шульгина был профессор политэкономии Киевского университета Дмитрий Иванович Пихно (1853-1913), в руки которого перешел «Киевлянин». В советское время утверждалось, что с переходом газеты в руки Пихно, она превратилась в «погромный листок» (3). В действительности же Д.И. Пихно всегда осуждал погромы и необоснованное гонение на евреев: так повела себя газета во время процесса по делу Дрейфуса во Франции, когда симпатии ее, явно, были на стороне обвиняемого – она утверждала, что, суд – не арена для политической борьбы и когда речь заходит о чести, добром имени, то здесь совершенно неприемлемы ни идеи национализма, ни политические принципы (4). Также осуждающе ее тон звучал и в отношении еврейских погромов («Насилие при всяких условиях есть насилие, грабеж при всяких условиях есть грабеж»), хотя в то же время газета неоднократно подчеркивала значительное участие евреев в деле разрушения России. И под влиянием этих принципов формируется мировоззрение В.В. Шульгина.
Учился В.В. Шульгин во 2-й Киевской гимназии. С успеваемостью у него дела обстояли слабо: в аттестате зрелости у него из 11 предметов по 6 стояли тройки, в частности, по русскому языку, истории, латыни, что, однако, не помешает стать ему талантливым публицистом и своего рода философом.
Он окончил юридический факультет Киевского университета Св. Владимира и вскоре стал земским гласным и почетным судьей. В 1906 г. был избран от Волынской губернии в депутаты Государственной думы. В думе он занял правые места, правее октябристов. Правда, с наиболее резкими и грубыми высказываниями крайне правых монархистов он не соглашался и поэтому был в числе тех депутатов, которые выделились из фракции «правые и умеренные» и основал 25 октября 1909 г. новую фракцию «русские националисты» (5). Представители этой фракции в общем были близки к «черносотенцам», однако не разделяли ряда важнейших их устремлений (6).
В думе он активно поддерживал политику Столыпина.
В 1913 г., после смерти Пихно, в руки Шульгина перешла газета «Киевлянин» и на ее страницах он вступает в решительную борьбу с украинским сепаратизмом и «освободительным движением», т. е. социалистами.
С началом войны 1914 г. Шульгин добровольцем отправляется на фронт. Он принимает участие в операции русских войск в Галиции и видел, как тепло относится ее население (не только русины, но и поляки) к русским войскам, как солдаты австро-венгерской армии славянской национальности добровольно сдавались в плен, не желая воевать против братской России. Все это убедило Шульгина в том, что война со стороны России носит справедливый характер, что она представляет собой борьбу славянства за свое достоинство, свободу и саму жизнь. Он видел и другое - насколько германская армия технически превосходит русскую. В русской армии ощущалась острая нехватка боеприпасов. И в результате в 1915 г. ей пришлось оставить не только Галицию, но и часть собственно российской территории: Польшу, Литву, Западную Белоруссию. И причину тому Шульгин усматривал в бездарности правительства и прогнившем бюрократическом аппарате. «Один этот счет – приговор правительству. Приговор в настоящем и прошлом.» (7).
И поэтому он решил вернуться в политику.
В 1915 г. Шульгин приезжает в Петроград, когда была вновь созвана Государственная дума. С этого момента он вступает в непримиримую оппозицию правительству. И при этом готов был даже объединиться со вчерашними противниками – кадетами. С 1915 г. он член Прогрессивного блока, выступает с резкими оппозиционными речами.
С началом февральской революции Шульгин вместе с Гучковым едет в царскую ставку и принимает от Николая II отречение от престола в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича. На следующий день ему пришлось присутствовать при отказе Михаила принять престол.
Во время правления на Украине Центральной Рады он резко выступает против проводимой ею политики. Причем, он не выступал против автономии как таковой. Однако в требовании о немедленной автономии, да еще и со всеми атрибутами государства, он усматривал акт враждебный по отношению к России, особенно в условиях близости военных действий, ведь ему хорошо было известно и это является достоверным фактом – что в Германии и Австро-Венгрии в это время активно ратовали за отторжение Украины от России. Он считал, что Центральная Рада должна предъявить свои требования об автономии на Российском учредительном собрании. И в этом он был не одинок. В этом ему вторила по сути вся южнорусская интеллигенция, например, ученый совет университета Св. Владимира.
Одновременно Шульгин готовится к выборам в Украинское учредительное собрание, для чего формирует свой избирательный список – Русский внепартийный блок с целью доказать, что Юго-Западный край – край, действительно, русский. На выборах в январе 1918, он одержал блистательную победу, хотя и воплотить в жизнь избирательные лозунги не удалось, ибо события на Украине, да и во всей России, развивались с молниеносной скоростью.
После захвата власти большевиками Шульгин стал одним из идеологов Белого движения, участвовал в создании Добровольческой армии. Совместно с генералом Драгомировым в августе 1918 г. разработал «Положение об Особом совещании». Редактировал газету «Великая Россия», на страницах которой пропагандировал три основных принципа: верность союзникам – державам Антанты; восстановление единства Русского государства; борьба «с массовым помешательством, именуемым социализмом» (8). В это время он отдает предпочтение установлению конституционной монархии в России (кандидат на престол великий князь Николай Николаевич), но в то же время считал, что на данный момент этот вопрос не стоит выставлять на повестку, поскольку «Россию еще надо добыть» (9).
Статьи Шульгина использовала для пропаганды деникинское осведомительное агенство (10).
18 августа 1919 г., когда деникинские войска вошли в Киев, сюда же прибыл и Шульгин, а уже 21 августа было возобновлено издание газеты «Киевлянин» *.
Он был уверен в победе, но вскоре, пол влиянием ряда поражений Добровольческой армии, его стал охватывать пессимизм.
После разгрома Белых в 1920 г. в Крыму Шульгин вместе с Врангелем бежит в Югославию. Жил во Франции, Германии, Югославии, сохранив за собой свое имение на Волыни, оказавшееся теперь на польской территории (11).
Зимой 1925/26 гг. Шульгин по фальшивому паспорту тайно посетил СССР, побывав в родном Киеве, Москве и Ленинграде. Причиной этой поездки был поиск своего сына, которого он потерял в гражданскую войну, но фактически это был лишь предлог; настоящей же причиной было желание собственными глазами увидеть жизнь в России при большевистском режиме, поскольку газетная информация о том, что происходит в Советской России его не устраивала. И он не подозревал о том, что вся его поездка контролируется органами ОГПУ в рамках операции «Трест».
После возвращения из СССР он пишет книгу «Три столицы», в которой изложил собственные впечатления, сложившееся от поездки. Основные выводы таковы: «Все, как было, только хуже.» и «Я думал, что я еду в умершую страну, а я вижу пробуждение мощного народа.» (12), хотя большевизм в ней по-прежнему ненавидит.
С 1931 г. Шульгин отошел от активной политической деятельности и поселился со своей второй женой Марией Дмитриевной, дочерью генерала Сидельникова, в Югославии в городе Сремски Карловцы, где было расположено последнее прибежище врангелевцев.
В октябре 1944 г. Сремски Карловцы были освобождены советскими войсками, а в январе Шульгин был препровожден советскими органами в Москву и за активную антисоветскую деятельность приговорен к 25 годам тюрьмы. В 1956 г. он был досрочно освобожден и остался жить во Владимире, сюда же из Югославии к нему приезжает жена.
В 1960-е годы он публично обратился к русской эмиграции с призывом отказаться от враждебного отношения к СССР, признавая положительные заслуги советской власти: «То, что делают коммунисты в настоящее время, т. е. во второй половине ХХ века не только полезно, но и совершенно необходимо для 220-миллионного русского народа, который они за собой ведут. Мало того, оно спасительно для всего человечества, они отстаивают мир во всем мире.» (13). Хотя в действительности отношение Шульгина к советской власти было гораздо более сложным и противоречивым, о чем он начистоту высказался в книге «Опыт Ленина», опубликованную сравнительно недавно. В ней автор пишет о том, что коммунистический режим в СССР очень важен как эксперимент для истории как России, так и всего человечества и его ни в коем случае нельзя прерывать насильственно, ему нужно дать реализоваться полностью, чтобы история рассудила – вреден он или полезен.
Умер 15 февраля 1976 г. на девяносто девятом году жизни во Владимире.
Как видим, он прожил долгую жизнь, дай Бог каждому такую. Он пережил несколько страшных катаклизмов: первую мировую войну, революцию, гражданскую войну, вторую мировую войну и нацистскую оккупацию. За свою долгую жизнь он многое успел пересмотреть в своих политических взглядах, однако остался верен тем принципам, которые и составляли весь смысл Белого дела. И в этот эпитет он вкладывал не столько политический, сколько, философский, морально-эстетический смысл: Белый – значит, чистый, благородный, честный.
Но на этом мы не будем особо останавливаться, ибо нас Шульгин интересует, прежде всего, в украинском масштабе, его позиция по украинскому вопросу, а она тоже занимает немаловажное место.
Как уже отмечено выше, отношение его к отделению Украины от России – «мазепинству» - было однозначно негативным. В этом он совершенно небезосновательно усматривал деяние австро-германской агентуры в их деле расчленения и порабощения России. Для Запада любая сильная Россия, хоть царская, хоть большевистская, была костью в горле. Как черт ладана опасался он ее усиления, а вместе с ней – и славянства. И поэтому для него предпочтительно было видеть Россию максимально ослабленной, сотрясаемой внутренними смутами, расчлененную на множество буферных государств. И особое место они отводили как раз Украине. Известный украинский руссофоб Дм. Донцов, духовным наследием которого живут нынешние «щирые», в книге «Історія розвитку української державної ідеї», объясняет это двумя причинами: это и ее важное экономическое значение, а главное то, что именно, что именно присоединение Украины обусловило престижное положение России в славянском мире. Россия была единственным славянским государством, которое не только сумело отстоять свою свободу перед непрошенными гостями, но и создать сильную и могучую державу. С тех пор южные славяне, которые изнывали под гнетом турок, стали смотреть на нее как на свою защитницу **. И из слов того же Донцова можно заключить, что украинский сепаратизм имеет ярко выраженную антиславянскую направленность и, прежде всего, направлен против самого украинского народа. Особенно это ярко выразилось во время «союза» гетмана Дорошенко с османской Турцией в конце XVII века. Последнюю Донцов называет «протектором» и «оборонцем визвольневих змагань» Украины. А во, что вылилась подобного рода «протекция» – хорошо известно – это описано в повести Д.Мордовца «Крымская неволя». Что ж, поблагодарим г-на Донцова за такую откровенность. Врага надо разоблачать его же аргументами.
И поэтому в деле разоблачения предательской сути украинского сепаратизма Шульгин совершенно беспощаден. Но, ненавидя всей душей кучку политических авантюристов, он, отнюдь, не противопоставлял «хохлов» «кацапам», как это делают «щирые», а считал и тех, и других, представителями одного народа. Если у него и встречается термин «хохлы», то он не имеет здесь какого-либо презрительного значения, наоборот, из первой же статьи видно, что он по-настоящему любил Украину и ее народ. Его национализм не имеет ничего общего с той звериной ненавистью, пронизывающей весь украинский галицкий национализм (да, который, и национализмом-то трудно назвать). Лозунг «Украина для украинцев» в подлиннике следует читать так: Украина для небольшой кучки политических авантюристов и предателей совершенно различного этнического происхождения (к примеру, тот же Донцов был великоросом), извечно находившихся на услужении у Запада и Турции ***.
А в то время, которое описывает Шульгин, украинские самостийники в своем лобызании сапог немецко-австрийским интервентам зашли настолько далеко, что последние относились к ним не иначе, как с презрением. И даже после того, как немцами была разогнана Центральная Рада, они продолжали унизительно прислуживаться перед ними, заверяя их о своей дружбе с великим и храбрым германским народом. Об этом, в частности, свидетельствуют два воззвания Украинского национально-державного союза (организации, созданной украинскими политическими партиями после разгона Центральной Рады) (14). В них высказывалось резко негативное отношение к политике нового гетманского правительства, которое является «антиукраинским» и проводит политику, направленную на возрождение «единой неделимой России», враждебно относится «до наших союзників німців» (15).
Кто-то по этому поводу может сказать, что и среди русских монархистов, сторонников “единой неделимой” – также нашлось немало таких, которые в 1918 году большевикам предпочли немцев. Что было, то было. Слов из песни не выкинешь. Но Шульгин-то как раз к таковым и не принадлежал: “Я же от себя лично заявляю: землю у меня отнял русский народ; я буду ждать, пока он сам признает, что так поступать несправедливо, но из немецких или австрийских рук я своего имения не возьму.” (16). Эту фразу не мешало было бы выучить наизусть и там, где нужно, процитировать, чтобы помнили о том, что не все продается и не все покупается. И в связи с приходом немцев в Киев газета “Киевлянин” в знак протеста прекратила свое издание.
Шульгин не стал унижаться и перед “союзниками” – французскими интерветами, с которыми ему довелось столкнуться в Одессе в начале 1919 г., перед тем как он вместе с войсками Деникина вернулся в Киев. Французы вели себя в Одессе, пожалуй, не менее чванливо, чем немцы. В марте 1919 г. они полностью устранили деникинские власти, взяв власть в свои руки. Но одновременно они пытались примерить деникинцев с петлюровцами (к этому времени Петлюра готов был продать Украину Франции, превратив ее в колонию). Тогда же состоялись переговоры между представителем французского командования полковником Фрейденбергом и Шульгиным, представлявшим генерала Деникина. Французская сторона настойчиво пыталась склонить командование Добровольческой армии к союзу с Петлюрой, чтобы таким образом сконсолидировать все антибольшевистские силы. Французы дали понять, что им совершенно безразличны интересы России, а главное сейчас – это борьба с большевиками (точно такой же точки зрения придерживался тогда британский военный министр Черчилль). На это Шульгин, естественно, ответил категорическим отказом.
Шульгин, будучи активным участником Белого движения, равно, как и Деникин, представлял ту его часть, для которой прежде всего была Россия, а не сохранение классовых привелегий.
Так будет и 20 с лишним лет спустя, уже во время гитлеровского нашествия. Многие русские белоэмигранты готовы были поддержать Гитлера в войне против Сталина. К таковым принадлежали члены Русского обще-воинского союза (РОВСа), созданного еще генералом Врангелем. Для них это было продолжение Белой борьбы. Но Шульгин, уже будучи в преклонном возрасте, за ними не пошел, ибо это противоречило тем его принципам, которые он вкладывал в эпитет “Белое дело”. Правда, за это его советская власть соответствующим образом “отблагодарила”. Писатель Жуков, которому довелось быть знакомым с Шульгиным, когда тот вышел на свободу, вспоминает, как он охарактеризовал тех белоэмигрантов и советских людей, которые во время войны 1941-45 гг. сражались по другую сторону баррикад: эти люди недостойны называться Белыми.
Однако я несколько далеко ушел от заданной темы.
Неподготовленного читателя могут шокировать нападки Шульгина на “мову” профессора Грушевского. Но в том-то и дело, что он проводил четкую грань между красивым и мелодичным малороссийским наречием, на котором звучат народные мелодии, на котором слагал свои стихи Шевченко и тем, искусственно изобретенным в Галиции языком, куда было добавлено множество немецких и польских слов, чтобы сделать его как можно меньше похожим не только на русский, но и на малорусский язык и который на территории российской Украины никто не понимал ****. И вот на этом-то языке с его раздельно от глаголов пишущимися “ся” профессор Грушевский и писал свои преславутые “труды”.
А вообще по поводу языкового единства великороссов и малороссов, в XIX – начале ХХ века между учеными писателями разгорелся оживленный спор: считать ли малорусский язык диалектом русского языка или же – самостоятельным славянским языком. Я, не будучи филологом, не хочу в него влезать, но отмечу, что между разными этническими группами немцев различия не меньшие чем, между русскими и украинцами (в Германии распространена областническая литература на местных диалектах) и, тем не менее, все они считают себя единым народом. Впрочем, так рассуждать можно до бесконечности. Пора, наконец, подвести итог.
Повторяю еще раз, что для многих неподготовленных украинских читателей, которые привыкли считать себя совершенно отдельным народом, статьи Шульгина, где доказывается совершенно обратное, могут показаться громом среди ясного неба. Однако они волей-неволей заставят себя задуматься над многими проблемами, тем более, что стиль у Шульгина превосходный и способный запечетлеваться в памяти. Хотя выводы от прочитанного будут у каждого свои.
1. Энциклопедический словарь: Т. XL / Издатели Ф.А. Брокгауз (Лейпциг), И.Л. Ефрон (С.-Петербург). – С.-Пб, 1904. – С. 4-5.
2. «Киевская мысль». – 1913. – 30 июля.
3. Малая советская энциклопедия. Т. 5. – М., 1936. – С. 42.
4. «Киевлянин». – 1899. – 9 сент.
5. Шульгин В. Годы в книге: Шульгин В. Годы. Дни. 1920. – М., 1990. – С. 70.
6. Кожинов В. «Черносотенцы» и Революция. – М., 1998. – С. 73.
7. Шульгин В. Дни в книге: Шульгин В. Годы. Дни. 1920. – С. 386.
8. «Киевлянин». – 1919. – 28 авг.
9. Там же.
10. Жуков Дм. [ Вступ. ст.] в книге Шульгин В.В. Дни. 1920. – М., 1989. – С. 42.
* Издание газеты «Киевлянин» было прекращено 9 марта (25 февраля) 1918 г. по случаю вступления в Киев немецких войск.
11. Жуков Дм. Ключи к трем столицам в книге Шульгин В.В. Три столицы. – М., 1991. – С. 414.
12. Шульгин В.В. Три столицы. – М., 1991. – С. 84, 287.
13. Шульгин В.В. Письма к русским эмигрантам. – М., 1961. – С. 43.
** Но помимо экономических и стратегических причин, следует указать еще и духовный фактор, а именно – то огромное символическое значение, которое занимает Киев в российской истории как «матерь городов русских», откуда «есть и пошла русская земля».
*** В этом смысле его статьи сегодня были бы полезны, как никогда, ведь на последних-то парламентских выборах откровенно прозападные и руссофобские силы набрали внушительное количество голосов и уже видят себя на белом коне.
14. Заява українських політичних партій до гетьмана і Відозва Українського державного союза до німецького народа. – Одеса: Вид-во “Селянська самоосвіта”. Друк. УНР Губерніяльного комісаріата освіти, 1918. – 16 с.
15. Там же. – С. 4.
16. «Киевлянин». – 1918. – 5 янв.
**** Гетман Скоропадский, которого никак нельзя заподозрить в русском национализме и враждебности к украинским сепаратистам, отмечал, что в украинском галицком языке на 5 слов 4 польского и немецкого происхождения (Павло Скопопадський. Спогади. – Київ; Філадельфія, 1995. – С. 233).
УКРАИНА
Одна из выдающихся особенностей «освободительного» лагеря1, - особенность, проверенная опытом и выдержавшая самое серьезное испытание, это способность к ловким передержкам. Ни один рыцарь зеленого поля не сравнится с ним в этом случае. О чем бы вы ни говорили, какую бы безусловную истину вы не провозглашали бы – вы можете быть уверены, как только она попадет в руки этим ловкачам, один маленький вольт, одно неуловимое движение артистической руки и ваша карта бита.
Один из последних удивительных вольтов этой компании был произведен по поводу так называемого «мазепинского» вопроса.
Над нашим краем действительно кое-где собираются тучи. Мазепинское движение, представляющее несомненную государственную измену, мечтающее о том, чтобы продать русские земли австрийской короне за цену «автономии» снова подняло свою голову. Дело это серьезное. Если это изменническое направление приобретет большую силу, то, разумеется, оно, а не какое иное, перевернет Россию. Отнять у единой России 20 000 000 чистокровного русского народа, отнять огромные пространства богатейшей земли, отнять страну, напоенную солнцем и радостью – это значит низвести Россию до положения второстепенного государства. После этого неминуемо ее разложение на отдельные мелкие штаты. Опасность этого движения такова, что люди, замечающие его, бьют тревогу. Этот тревожный барабанный бой, быть может, несколько преувеличен. Может, он звучит слишком грозными переменами в наступившей тишине. Но если вдуматься в то, чем грозит это мазепинское движение, вполне основателен и вполне закончен этот страх.
Что же делает освободительный лагерь по этому поводу?
Не смеют эти господа открыто говорить о том, что они этому движению, как идущему к разрушению Российской империи, сочувствуют всеми силами души. Они предпочитают делать вольт такого сорта:
Люди, предупреждающие против мазепинства, это мрачные гасители всякого проявления народной души. Они хотят преследовать малорусское наречие, они хотят преследовать малорусскую песню, они хотят загубить все те черты, душевные и бытовые, которые выработала Украина в своей истории. Они хотят подвести все под один великорусский ранжир, они хотят посадить на всех местах «кацапов», они хотят задавить природных малороссов, они хотят задавить духовную жизнь народа и вытравить из него все то, что ему с колыбели дорого и мило.
Увы! Находятся наивные люди, которые верят этому.
И нам хочется сказать этим доверчивым людям:
Не верьте вы этим волкам в овечьей шкуре.
Не верьте им, будто они хотят сохранить благополучие старины и радость родного края. Они – разрушители, они никогда не будут с нами, ибо для них непонятно то, что мы любим. Их душа гола, как камни городской мостовой. Ведь только тот может понять, лелеять, охранить старое и родное для кого звуки родина, отечество, не пустое место как для них.
Неужели можно верить тому, что люди, предупреждающие против мазепинства, преследуют так называемое «этнографическое украинофильство»? Ведь многие из нас родились в этом краю, прожили здесь всю свою жизнь, и все светлое, для чего стоит жить и для чего стоит бороться, получили от этого края, от этой земли. Надо вдуматься в наши чувства и мысли, когда мы, не щадя себя, своих сил защищаем то прекрасное святое, что мы называем родиной. Пусть подумают об этом.
Ведь родина, это, прежде всего, тот уголок, среди которого мы выросли, где мы провели наши лучшие годы… Ведь для нас родина – это, прежде всего, – Киев, Киев, из глаз которого смотрят на нас прошлое, темное, волнующее, таинственное, прекрасное.
Ведь родина, это, прежде всего, тот уголок нашего края, в котором каждый из нас вырос. Какой-нибудь обрыв над рекой с вековым курганом, золотистая змейка реки по зеленой долине, кайма леса где-то там далеко, село с белыми домиками, бесхитростная, трехкупольная церковь. Ведь родина – это, быть может, прежде всего, обрывок песни, прозвучавший когда-то темной украинской ночью с непререкаемой силой запавшей в юную душу. В наши молодые годы был случай собираться в Киевском Ботаническом саду на так называемой “гимназической горке” по вечерам. Гимназисты, студенты, барышни – пели песни, пели обще-русские, чаще – украинские. Эти звуки, эти цветы родной старины, эти отзвуки тяжелого и великого прошлого, они навеки неизгладимой чертой запечатлелись в нашу душу и тот, кто бы захотел вырвать их, отнять их у нас – встретил бы сопротивление людей, которые умеют защищать то, что они любят. Если бы кто-нибудь когда-нибудь посягнул на эти жемчужины молодости, все существо наше закипело бы обидой и возмущением.
Мы не только не посягаем на малорусский говор, бытовые исторические особенности и прелесть украинской поэзии, но мы охраняем ее и лелеем. Нам иногда нестерпимо больно слышать, как в нашу деревню врывается фабричная песня, как вместо упоительных и за сердце хватающих звуков, резкая бездушная, как грамофонная пластинка, врывается макулатура кацапо-кабацкого изделия. Нам отвратительно, как профессор Грушевский и компания ломают и портят прекрасное народное наречие, принесенное из тьмы времен. Мы в этом смысле больше украинофилы, чем господа мазепинцы.
Да и полно, любят ли они действительно Украину, как они об этом говорят? Если бы они ее любили, если бы они желали этому благодатному краю мирного и прекрасного развития, если бы они любили этот народ, если бы они хотели ему богатства и счастья и духовного расцвета, неужели они продавали бы его в еврейско-немецкую-австрийскую неволю, только из-за того, что, благодаря собственной бездарности, грубости, дикости и тупости им не удалось выдвинуться на общерусской ниве, где весь неделимый и огромный русский народ был их судьею!?
Да, с ними мы мы боремся. Мы боремся с политическими изменниками. Мы боремся с предателями России. Мы боремся с теми мелкими безумными людьми, которые хотели разъединить то, что соединено Богом! Мы презираем этих людей за то, что в единственном поэте, которого они дали, они чтут не прекрасный его язык, не поэтическую душу, они чтут исступленные вопли злобы, ненависти против братского племени, которые изрыгал этот человек, напившись до потери сознания и совести “Кулешевой горилки”2. Мы будем бороться с этими людьми. Они несут нашему любезному краю горе. Они несут ему рабство, они несут ему австрийско-жидовскую неволю, они отравят его ненавистью ко всему родному и старому, они хуже татар, хуже половцев. Это те люди, которых Гоголь описал когда-то в своей “Страшной мести”.
Мы боремся с ними во имя Украины, во имя того, чтобы они не исказили ее прекрасную душу, чтобы они оставили ей чистым и нетронутым ее народный говор, ее народную песню, ее быт ее особенности. И Бог нам поможет, потому что мы боремся во имя любви, они же борятся во имя бессмысленной, злобной, отравленной ненависти, ненависти неудачников, бездарностей и невежд…
“Киевлянин”. – 1912. – 4 января.
КИЕВ, 5-ГО АПРЕЛЯ 1917 Г. (ПО ТЕЛЕГРАФУ ИЗ ПЕТРОГРАДА).
Дорогие читатели!
В день Святого Праздника [Пасхи] особенно хотелось бы быть близко к тем, кто столько лет связан духовными нитями с «Киевляниным». Прикованный к Петрограду, не ощущая на себе дыхания родного края, чувствуешь какую-то пустоту, не зная, что думают и о чем волнуются люди родственного понимания и близких взглядов. Быть-может, я ошибаюсь, но мне кажется, что порою тяжело у многих из нас на душе. Многое из того, что мы любим, чему поклонялись, уничтожено, растоптано. Уничтожено не только внешней силой обстоятельств, сожжено в нашем собственном сердце огнем горячи и разочарования. Другое могло остаться, его, казалось, следовало только исправить и направить. Вместо этого, на наших глазах разрушают все дальше и глубже, и один Бог знает, что поставят на смену на месте этих развалин. Поставят ли новое здание, или же останется голое поле, на котором анархия выпляшет свой бесовской шабаш.
Нельзя скрывать от себя – события зашли дальше, чем мы думали. Мы знали, что Россия тюрьма для многих. Мы понимали, что с колодниками и тюремными сидельцами нельзя вести войну за свободу. Мы твердили старой власти: - «Скажите же им слово ободрения и начинайте снимать кандалы».
Нас не послушали.
Тогда колодники сами разбили свою тюрьму и вышли на волю.
Но воля, добытая собственными усилиями, пьянит и опасна, как буйный хмель. Вчерашние колодники сегодня чувствуют себя самодержцами. Им мало насаждать свободу. Они хотят упоения властью. Тюрьма неизбежная, неизменная спутница деспотизма. И они строят эту тюрьму и ищут для нее колодников.
Кто же будут эти колодники при этом новом самодержавии?
Этими колодниками будем мы с вами, дорогие читатели «Киевлянина».
Не надо делать себе лишних иллюзий. Свободы, настоящей свободы, не будет. Она придет только тогда, когда человеческие души напитаются уважением к чужому праву и чужому убеждению. Но это будет не так скоро. Это будет, когда люди получат изысканное воспитание, когда души демократов, как ни странно это звучит, станут аристократическими. А пока мы переживаем эпоху деспотизма. Они будут делать все, что делала старая власть. Старая власть искала республиканских заговоров, они уже ищут монархических комплотов и шарят по домам и квартирам. Старая власть преследовала социалистов, они будут гнать защитников собственности. Старая власть преследовала рабочих, они будут расправляться с предпринимателями. Старая власть преследовала печать, они же не позволят набирать статей, которые колеблют их престиж. Старая власть требовала официальной лжи и славословия, они воскуряют себе одуряющий фимиам. Старая власть преследовала национализм инородцев, они будут измываться над русским чувством, чернить русское прошлое, губить русскую старину, обычаи и предания.
Так было – так будет! Разве не тюрьмою для нас, дорогие читатели «Киевлянина», будет этот древний край, если благодаря деспотизму организованной кучки, он утеряет даже свое древнее имя. Если эта земля, спокон веков называвшаяся Русью, не забывшая, не потерявшая своего имени ни под властью татар, ни под властью Литвы, ни под властью Польши, если эта земля, о которой вдохновенно молились казацкие думы, называя ее «святым русским берегом», если эта колыбель Руси отречется от самой себя и превратится в гайдамаку без роду, без племени. Разве не тюрьмой для нас будет этот родной Киев, по улицам которого беспрепятственно и гордо носят одноглавых польских орлов в то время, когда двуглавые русские упразднены, уничтожены, благодаря невежеству, незнанию своей собственной истории. Разве не тюрьмой для нас будет этот любимый город, когда, надругавшись над Столыпиным3, пойдут на другую площадь, зацепят арканом степного коня, что под бронзовым Хмельницким, и гетмана, совершившего великое дело объединения двух братских племен, сбросят на мостовую во славу «Самостийной Украины»!
Да, новое самодержавие будет иметь своих колодников, и этими колодниками, прежде других – будем мы, старая гвардия древней Киевской Руси.
Но между колодниками старого режима и нами будет глубокое различие. Как ни пришлось бы нам тяжело, как ни оскорбляли наши самые дорогие чувства – изменниками, пораженцами мы не будем. Есть нечто выше всего остального, важнее и глубже. Нам тяжело будет, если Киев из матери городов русских станет рассадником украинского отщепенства. Но все же это неизмеримо, несравненно легче, чем даже беглая мысль о том, что по улицам этого города будут сновать прусские мундиры и немецкий магистрат будет решать, на каком языке вести прения в городской думе. Как та мать на суде Соломона, когда ее ребенка премудрый царь приказал рассечь пополам, так как две женщины спорили из-за него, так и мы готовы отдать Киев заблуждающимся братьям лишь бы не предать его врагам.
Вот наши мысли. Властители или угнетаемые – мы, прежде всего, сыны Родины и защитники ее против кровавого идолища, восставшего на западе. Говорят, что, когда в разгаре боя Наполеону приходилось переставлять артиллерию – пушки вскачь неслись по полю сражения, так как каждая минута была дорога, неслись и по своим, несчастным раненым, которые не могли уползти с дороги. И говорят, так велико было одушевление этих солдат, что раздавливаемые под копытами и колесами своих же пушек, но понимая, что это нужно для победы, они привставали на своих разможженных руках и приветствовали великого полководца криками: - «Да здравствует император!».
Так и мы, растаптываемые тяжелыми сапогами людей, называющих себя демократией, мы, поверженные и искалеченные, мы будем приветствовать этих людей ликующими кликами: - Да здравствует Родина! – если только они дадут нам победу.
Дорогие читатели! Когда говорит это великое чувство, которое выше и священнее всего, тогда на душе, где только одна печаль и боль – появляется свет и хочется сказать: - Христос Воскресе! Во истину Воскресе!
Киевлянин. – 1917. – 6 апр.
КИЕВ, 17-ГО АПРЕЛЯ 1917 Г. (ПО ТЕЛЕГРАФУ ИЗ ПЕТРОГРАДА).
В украинских резолюциях проявляется заботливость о правах меньшинства. Под меньшинством разумеются, очевидно, поляки, евреи и русские. Поляков и евреев касаться не будем, но о русских сказать следует.
История утверждает, что украинцы тоже как будто русские, и даже из русских самые русские, но так как они отреклись от своего рода и племени, мы не будем им его навязывать. Но если украинцы – не русские, то необходим признак, по которому можно было различать эти два народа. По фамилиям здесь, очевидно, не дойдешь до сути. Киевлянам известно, что от имени украинцев выступал барон Штейнгель4. В «Новой Раде» подвизается Ефремов5, а относительно Суковкина6 дело обстоит не совсем ясно. Возможно, что когда Михаил Акинфиевич достаточно выучил нежный и мелодичный диалект профессора Грушевского, он тоже будет сопричастен к сонму украинцев. С другой стороны, вне украинского табора оказались Родзянко7, Терещенко8, Савенко9, Скоропадский10, Вишневский и целый ряд других, казалось бы, явно хохлацкого происхождения.
Ученые антропологические измерения тоже, вероятно, не дадут результата. Сомневаемся, чтобы, изучив череп Родзянко и Грушевского, можно было бы доказать, что эти два лица принадлежат к разным народам. Поэтому совершенно необходимо иметь явственный и верный признак отличия.
Такой признак, к счастью, существует. Украинцы – это те, кто говорит и пишет на диалекте профессора Грушевского, русские же изъясняются по-русски.
Если с этой точки зрения подойти к меньшинству, оберегаемыми украинскими резолюциями, то невольно приходит на ум: нет ли тут ошибки в счете?
Представим себе, что в Варшаве, когда она была под русским владычеством, были бы запрещены польские издания, и все газеты и журналы должны были бы выходить на русском языке. Представим себе также, что в один прекрасный день этот режим пал. Что произошло бы? – Разумеется, что все варшавские газеты в тот же день вышли бы на родном польском языке.
А что произошло в Киеве, когда пали кандалы, сковавшие украинский народ?
На следующее утро после объявления свободы вышли ли киевские газеты на родном украинском языке? Ничуть не бывало. Как раньше печатались на русском, так и продолжали печататься по-русски. На русском они выходят и теперь, несмотря на оккупацию края украинцами. Что же это показывает? Неужели киевская печать огорчает своих читателей-украинцев ради фанатической преданности Москве? Это предположение еще, пожалуй, можно сделать относительно старосветского “Киевлянина”, но остальную печать вряд ли можно обвинить в упрямом москволюбии. В особенности такое предположение не может относительно самой сильной газеты – “Киевской Мысли” – польско-еврейского издания, давно распластавшагося перед украинцами. Положение этой газеты становится даже просто щекотливым и напоминает героев оперы “Вампука”, которые пол-действия кричат: “бежим, бежим”, а сами – ни с места. Мы все ждем того дня, когда, наконец, “Киевская Мысль” тронется в путь и окажет украинскому движению поддержку не на словах, а на деле, т. е. начнет печататься на украинском языке.
Однако мы мало верим в возможность этой метамарфозы. “Киевская Мысль”, как и остальная киевская печать, прекрасно знает, что потеряет девять десятых своих читателей, если решится не только делать любезные улыбки украинцам, но и на деле перейти в их лагерь. Пока этого не случилось, пока почти вся печать выходит на русском языке, мы смеем думать, что украинцы, т. е. люди, изъясняющиеся на диалекте профессора Грушевского, представляют меньшинство среди грамотных людей края. Что же касается неграмотных, то причисляют ли они себя к русским или украинцам, - этого пока никто не знает. Если украинцы желают быть добросовестными, они должны были бы сказать: “Мы надеемся, что завоюем народ”. Когда это завоевание совершится, можно будет оценить трогательную заботу о русских, очутившихся в издревле русском крае в меньшинстве. До этой поры любой книжный киоск, любой газетный мальчик доказывает каждому, кто дает себе труд смотреть и видеть, что при исчеслении большинства и меньшинства опасно исходить из предположения, будто все непольское и нееврейское население южной Руси суть украинцы, т. е. алчущие и жаждущие грушевской мовы, ибо язык цифр сие предположение опрокидывает.
“Киевлянин”. – 1917. – 18 апр.
КИЕВ, 8 ИЮНЯ 1917 Г. (По телеграфу из Петрограда).
Украинцы11 желают автономии двенадцати губерний. Что на это можно сказать? Только одно: очень хорошо, предъявите ваши желания на Учредительном собрании. Но украинцы хотят немедленной автономии. Что на это ответить? На это надо ответить коротко: обратитесь к Вильгельму. Вильгельм дал независимость Польше12, Вильгельм обещал независимость Литве, просите и даст вам. Автономию и даже независимость на польский лад с величайшей охотой немедленно преподнесет вам император германский, приказав Карлу австрийскому присоединить к своему титулу звание короля украинского.
Украинцы не верят Всероссийскому правительству. Это неприятно. Но они не верят и российской демократии. Это по нынешним временам безвыходно. Кому же остается верить? Самим себе разве? Но вот этому ни один здравомыслящий человек не поверит.
Действительно самостоятельной, а не на польский образец, Украина не будет, ибо она неминуемо сделается добычей и принадлежностью германского блока. Если украинцы это хотят, и украинская рада будет разыгрывать роль государственного совета в Польше13, то этот вопрос надо ставить прямо. Статую Богдана Хмельницкого, на которой стоит надпись “Волим под Царя Восточного, Православного” надо уничтожить и вместо нее поставить статую какого-то, к сожалению, мне неизвестного добродия и под ним написать: “волим под короля западного, инославного”.
Таков настоящий смысл немедленной автономии. Немедленная автономия, до созыва Учредительного Собрания, есть акт недоверия всей остальной России, есть акт враждебный, который будет иметь свои непреложные последствия. Кто хочет поссорить Великороссию и Малороссию – тот с Германией. Так, по крайней, мере думаем все мы, кто считает немцев врагами. Конечно, большевики думают иначе. Большевики, устроившие братание на фронте, действительно считают немцев братьями, и из уважения к монархическим чувствам братского народа, сами будучи, как они говорят, яростными социал-демократами, находились в непрерывных сношениях через Роберта Гримма14 с германским императором.
Если украинцы не желают идти по этой дорожке, то им остается одно: честно воевать за всю Россию до конца войны, не осложняя военного положения сомнительными опытами украинских полков, а затем на Учредительном Собрании предъявить свои желания.
Кстати. Мне сообщили, что среди крестьян украинцы ведут агитацию следующим образом. Кто назовет себя украинцем, получит землю у себя дома, а кто назовет себя русским, может получить землю только около Москвы, потому что Россия – это Москва. В дополнении к этим объяснениям сообщаю. Теперешняя Киевская, Подольская и Волынская губернии всегда, во все времена, назывались Русью, и хотя эти губернии теперь перекрещиваются в Украину, но это ненадолго, и скоро правда вернется. А потому, если земли будут давать за то, как кто назовется, то называться украинцем в этих губерниях очень опасно. Может быть и дадут землю, но очень скоро отберут и пошлют искать ее в те места, которые тогда будут Украиной называться. Кроме того сообщаю. Если наш край отойдет к неприятелю, то как ни называйся – украинцем или русским, все равно землю немцы отберут и отдадут своим. Так немцы уже делали в Польше – именно в Познани. Там они принудительно отчуждали, т. е. отнимали землю у поляков и отдавали своим.
“Киевлянин”. – 1917. – 8 июня.
КИЕВ, 10 ИЮНЯ 1917 Г.
В Петрограде очень заняты набегом анархистов на редакцию «Русской Воли»15, но какие это пустяки по сравнению с тем, что происходит в Киеве, где анархисты под водительством Грушевского насилуют не газету, а подлинно русскую волю, волю народа русского племени, численность которого они сами исчисляют в тридцать пять миллионов. Возможно ли еще где-нибудь на свете такое дикое варварство? И подумать, что эти господа смеют презрительно говорить о Государственной Думе «третьего июня». А на основании какого июня избраны вы, захватчики Киева? Где ваши полномочия? Сколько ваших избирателей? Кто считал ваши голоса, кто проверил ваше право говорить от имени южно-русского народа?
И эти люди требовали всеобщего избирательного права, они утверждали, что Государственная Дума не является выразителем воли населения, ибо избрана не по четырехвостке. Ради этого Государственную Думу сдали в архив.
Что же появляется на место ее? Какие представители хотят решать судьбы русской земли? Спросите их, сколько голосов они представляют из тех тридцати пяти миллионов, которым они горделиво помахивают во всех других случаях.
Воскресли времена старой Польши. Право, закон, желание огромного большинства населения совершенно игнорируется. Единственное право – это сила, единственный способ его проявления – вооруженный наезд штурмом и гвалтом, как писали в старину. Возобновится и все остальное.
Я десять месяцев провел в Галиции. Я видел, как живется там русскому народу. Я видел жестокую бедность, угнетенье, полную неразвитость деревни, по сравнению с которой наши малороссы казались орлами и соколами. Я насмотрелся черных, курных хат за городом Саном, где дым превращает жилище в гроб и выедает глаза и душу. Я наслышался, как наши солдаты-полтавцы, киевцы и волынцы полупрезрительне, полусочувственно смотрели на этот быт, приговаривая: “чтобы так жить!”. Несмотря на немецкие деньги, эта пресловутая культура украинцев в Галиции ничтожна. Львов совершенно польский город. Когда мы его взяли, он стал быстро принимать некоторое поверхностное русское обличие, но тщетно я искал украинской культуры. Меж тем я был во Львове через несколько дней после того, как его взяли, когда еще речи не было о каких-либо преследованиях. И то же самое во всех городах Галиции. Всюду некоторая показная сторона, внешняя культура, столь свойственная полякам. Но именно польская, со всеми ее положительными и отрицательными сторонами. А в деревнях ужасающая беднота и темнота. Наша Малороссия, несмотря на недостатки старого режима, производит впечатление богатства и превосходства по сравнению с Червоной Русью16.
И вот эти люди, эти украинцы львовской штамповки, которые ничего не сумели сделать у себя, эти люди приехали устраивать нас на австрийский образец. Можно поздравить Киев, можно поздравить весь край. Под рукой его величества, Карла, хорошо нам заживется. Курные хаты в деревнях и польская культура за неимением другой в городах. Вот, что принесет нам автономия из рук Грушевского.
Киевлянин. – 1917. – 11 июня.
УКРАИНОВЕДЕНИЕ.
Месяца два тому назад учителя и педагоги Киева, собравшись вместе, порешили, что средняя школа вовсе не должна быть украинской17. Об этом постановлении успели уже позабыть, а меж тем оно очень характерно; характерно оно потому, что среди педагогов и родителей, принявших такое постановление, были и те, кто при старом режиме считался, а может, и считал себя правдивыми украинцами. Но слова одно, а когда до боку огня приложат, тогда дело другое. Пока дело шло о том, чтобы крестьянских детей обучать мове Грушевского, все были согласны, но когда дело коснулось собственных детей, тех детей, которых обучают в гимназиях, тогда от мовы Грушевского отцурались: крестьянские дети пусть учатся по грушевскому, а наши по Гоголю.
Это и есть настоящий смысл постановления, чтобы средняя школа оставалась общерусской, и из этого надо сделать неумолимый вывод, что интеллигенция Киева, которая является духовным центром всей Малороссии, не желает украинизировать своих детей. Но Грушевского это мало смущает: не хотите добром, дорогие братья и сестры, так я вас штыками украинизирую. Грушевский успокаивается на том, что Киев русский остров среди украинского моря и потому с ним церемониться нечего. И я понимаю, что Грушевскому надо спешить. Почтенный профессор не хуже меня знает, что украинство простого народа, на котором он основывается, есть самая настоящая спекуляция на невежестве, на темноту массы. Он знает, что среди просвещенной части малорусского населения ему хода нет. Он знает, что вместе с расширением просвещения русский остров, которым является Киев, будет неудержимо расти, а последователи добродия Грушевского превратятся из моря в политическое болото. Он знает это не хуже меня, потому, что как историк, прекрасно оценивает силу культуры и способен сравнивать жалкие ростки украинских начинаний с тем, что дает народу общерусская речь. Потому-то он и спешит задушить взбаламученными народными массами, которые обманывают самым бессовестным образом. А какие украинцы мастера на этот счет, я сейчас дам пример. В том же заседании родителей и учителей, о котором шла речь, былопринято решение об обязательном преподавании украиноведения. Понимая украиноведение в качестве краеведения, всей душею этому решению сочувствую, так как считаю, что стыдно и грешно знать приключения Валуа, бурбонов или Стюартов больше, чем историю нашего родного края.
Снисходительные читатели “Князя Воронецкого” помнят, может быть, мои слабые попытки изложить в романтической форме то, что мне самому удалось узнать18. Но интересен вопрос, какое украиноведение собираются нашим детям преподавать украинцы.
В Швейцарии издается на французском языке журнал под названием “Украина”. Этот журнал поучает заграничную публику следующим образом. “Русские позволяют себе утверждать, будто Россия имеет тысячилетние притязания на Константинополь. Это совершенно неверно. Москва только унаследовала в семнадцатом веке украинские претензии на Царьград. Испокон века украинцы ходили на Цареград походами, а в десятом веке украинский князь Олег водрузил свой щит на стенах Византии. Таким образом претензии русских ни на чем не основаны, ибо Олег был украинский князь, а вовсе не русский”.
На отсебятину закордонного журнала можно было бы не обращать внимание, если бы эти господа, не были птенцы гнезда Грушевского. Почтенный профессор до такой степени украинизировался, что идет значительно дальше и даже племя Антов, о которых упоминает историк Иордан, рассказывая, что в четвертом веке Готский король Випитар взял в плен их князя Божа, этих-то Антов Грушевский, помолившись украинскому святому добродию Мюльгайзену, сопричислил к украинцам. Вот какого рода Антовское украиноведение будет преподаваться в гимназиях.
Я не убежден, что углубители исторических изысканий Грушевского не установят, что Месопатампия до потопа была украинской, что Адам и Ева говорили на языке “Новой Рады”, но змей был действительно великороссом.
Но с своей стороны я могу кое что прибавить к будущему курсу украиноведения в средних школах Юго-Западной Руси.
После того, как выяснилось, что великий князь Михаил не может принять престола, а это случилось в моем присутствии, кто-то из товарищей по Думе шепнул мне: “Не печальтесь, существует предание, старое предание, что некогда будет царствовать Михаил и при нем будет взят Константинополь.” Обстановка была такова, что я, грешным делом, не очень поверил в старую легенду. Но теперь я верю. Наблюдая отсюда действия михаила Грушевского, я начинаю опасаться, что будет царствовать Михаил и при нем будет взят Константинополь. Восстановится союз трех монархов. Император Вильгельм, король Карл и добродий Михайло подадут друг другу руки, и обессиленный султан покорно вручит им ключи от Царьграда. А затем история пойдет своим чередом. Южная Русь восстанет против немцев, как восстала против Польши, найдется Богом данный Хмельницкий, который из германских объятий бросится опять к родному русскому племени, и бедные дети в гимназиях того времени должны будут изучать два собирания Руси вместо одного.
Вот и все.
Киевлянин. – 1917. – 15 июня.
УКРАИНСКАЯ ПРЯЖКА.
Просветление в умах русской интеллигенции в отношении украинцев совершается. Однако этому препятствует необычная лживость мазепинцев, которые вполне усвоили тактику австрийского иезуитизма. Эти господа ловко вертятся на все стороны. Например, по вопросу о земле. Социалистам украинцы говорят, что они тоже социалисты, ибо все украинские партии внесли в свои программы социалистические лозунги. Но буржуям они из под полы шепчут, что потому то они и хотят автономии, чтобы избежать земельного кабака, который происходит в Великороссии. Украинцы, мол, защитники собственности и автономией хотят отгородиться от кацапской земельной общины. Ловко играя на том, что в малороссийских губерниях в деревнях сравнительно спокойно, они вековой характер южно-русского племени, его сравнительную мягкость и инкстинкт собственности с чисто хлестаковской наглостью приписывают влиянию украинской рады. На самом деле в малороссийских деревнях спокойно, но не благодаря раде, а вопреки ей. Ибо хохол так же подозрительно относится к завываниям украинцев, как и к посулам большевиков. Те же крестьяне, которые, как они говорят, “пристали до Украины”, запуганы мазепинскими росказнями, что, если не будет автономии, то великороссы захватят богатые украинские земли. Чтобы усилить эффект, заявляется, что при дележе помещичьих земель а автономной Украине, кто назовет себя русским, получит землю под Москвой, потому что Россия – это Москва, а кто назовет себя украинцем, тот получит помещечью землю у себя под боком.
Но это не мешает этим же людям шептать буржуям соблазнительные речи и выставлять себя в роли защитников собственности. Впечатление усиливается еще приседаниями по адресу именитых малороссийских фамилий и прозрачными намеками, что украинцы, как националисты, не могут не ценить культурного класса края, конечно, если он согласится украинизироваться, Но одновременно, по адресу “демократии”, украинцы заявляют, что они продолжая историческую традицию, являются защитниками казацкой “голоты” против казацкой “старшины”.
Так вырабатывается эта иезуитская пряжа на украинском коловерте – тонкая пряжа. Но где тонко, там может и порваться.
Киевлянин. – 1917. – 14 июля.
ПРОТИВ НАСИЛЬСТВЕННОЙ УКРАИНИЗАЦИИ ЮЖНОЙ РОССИИ.
Постановление Временного Правительства «об образовании Генерального Секретариата, в качестве высшего органа управления краевыми делами на Украине», фактически является созданием в Российской Державе особой области, с присвоением ей имени Украины. Это же постановление обозначает, что население этой области будет в государственных актах именоваться украинцами, а язык, которым говорит население, украинским. Одним росчерком пера Временное Правительство решило вопрос необычайной важности в жизни каждого гражданина Юга России.
Люди, которые еще вчера считали себя русскими, которые всеми силами боролись за существование Руси, которые проливали кровь за русскую землю, решением Временного Правительства перечислены из русских в украинцы, причем Правительство не спросило этих людей об их желании и не дало возможности им выразить свое отношение к этому важному для человека вопросу, вопросу принадлежности к той или иной национальности. В этом постановлении Временного Правительства нельзя не видеть акта, величайшего пренебрежения правителей к правам управляемых. Решение таких вопросов, как зачисление свыше тридцати миллионов народа в ту или иную национальность, может принадлежать только Учредительному собранию, которое выслушает действительных представителей этих миллионов людей, представителей, выбранных или при помощи правильных, охраняемых всей мощью государственной власти, выборов.
Временное Правительство пошло по иному пути. Оно взяло на себя смелость самому решить, как вопрос самоопределения народа, населяющего Южную Россию, так и вопрос о территории новой власти, созидаемой для этого народа. Временное Правительство, в составе пятнадцати министров, из которых подавляющее большинство имеет всегда отдаленное представление о южно-русских делах, в течении одного или двух заседаний, решили вопрос, какая губерния входит в состав созидаемой Украины, и какая остается на долю остальной России. Временное Правительство, не спрашивая желаний населения, будет сортировать его на украинцев и русских, руководствуясь никому неведомыми соображениями.
Временное Правительство сделало это как раз в то время, когда недавним актом, оно назначило Учредительное Собрание через три месяца. Неужели из уважения ко всему населению России, в высшей степени заинтересованному в этом вопросе, Временное Правительство не могло выждать трех месяцев, которые оставались до Учредительного Собрания.
Учредив «Генеральный Секретариат Украины», Временное Правительство, в своей декларации утешает Малороссию утверждением, что «вопрос национально-политического устройства Украины должен быть разрешен в Учредительном Собрании». Временное Правительство, очевидно, не сознает, что признание наименования – Украина, определение ее территории и распределение на эту территорию власти украинского секретариата и является самыми важными вопросами «национально-политического устройства» южной России.
Временное правительство взяло на себя смелость разрешения того спора, который давно ведет между собой культурное население южной России. Не входя в существо этого спора, нельзя не отметить, что подавляющее большинство грамотного населения южной Руси в качестве литературного языка предпочитает русский язык. Это явствует из того факта, что украинские издания пользуются сравнительно малым распространением. Не подлежит также никакому сомнению, что значительная часть сознательного южно-русского населения определенно называет себя малороссами, т. е. русскими малой Руси, горячо привязанного к этому русскому имени – более того, - гордится им, считая, что оно преемственно связует его с величественной эпохой древней Киевской Руси. Это население будет в высшей степени оскорблено зачислением его в украинцы.
Особенно сильна антиукраинская тенденция, как раз в самом сердце Украины – в Киеве. Киевское население чтит исторические традиции и не забыло, что Киев – колыбель Руси. И даже по признанию самих украинцев Киев – «русский остров среди украинского моря». Кроме того, значительная часть киевского населения, и притом коренного местного, а не пришлого, относится с нескрываемым недоверием к украинцам, видя в них искусственных разрушителей единства русского племени и тайных сторонников Австрии19.
Что касается несознательного населения, крестьянских масс, то отношение их к вопросам национального самоопределения не выяснено. Последнее время, среди крестьян, как будто стал проявляться интерес к украинству, но насколько это движение серьозно, а не является следствием обещаний и запугиваний, могли бы показать только свободные и сознательные выборы в Учредительное Собрание.
При этих условиях акт правительства, вручившего всю власть генеральному секретариату, рекомендованному украинской Радой, и этим разрешившего спор в пользу одной из борющихся сторон, является ничем неоправдываемым актом правительственного своеволия и неуважения к правам народа.
Освятив домагательства Рады, правительство не пожелало принять в соображение даже и того обстоятельства, что авторитетность этой Рады и соответствие проводимым его взглядов действительным желаниям населения могут быть подвергнуты величайшим сомнениям. Если члены Государственной Думы заинтересованных губерний не были признаны правительством способными выразить волю населения, очевидно, вследствие недостаточности демократического закона 3 июня, то тем менее, можно в этом вопросе положиться на суждение людей, избранных неизвестно как, вне всякого закона и контроля, каковыми являются члены того собрания, которое выделило из себя украинскую Раду.
16 июля так называемой Малой Радой принято «положение о Генеральном Секретариате» – что является попыткой найти юридические формы для намеченного украинцами пути. Во имя справедливости, во имя прав населения, на свободу национального самоопределения, во имя блага, как всей России, так и нашего родного края нахожу своевременным громко протестовать против акта насильственной украинизации Южной Руси, на наших глазах совершаемого правительством. Заявляю, что будучи одним из лиц, вручивших этому правительству власть от лица населения, я никогда не предполагал, что Временное Правительство, «по почину Государственной Думы возникшее», позволит себе разрешать вековые вопросы Русской Державы.
Всех лиц, разделяющих изложенные мысли, прошу присоединиться к этому протесту20.
Киевлянин. – 1917. – 18 июля.
 |
 |